К 100-летию со дня рождения А. Маресьева посвящается
Можно ли остаться полноценным человеком на протезах? Даже сегодня, несмотря на успехи медицины, трудно положительно ответить на этот вопрос. А вернуться на фронт и вновь подняться в небо? 22 апреля 1942 года деревенские мальчишки обнаружили израненного, полуживого лётчика. Звали его Алексей Маресьев. Мужественный, храбрый, решительный. Человек, преодолевший себя, покоривший небо дважды. Железный характер и неукротимое желание вновь подняться в воздух после ампутации ног привели его к судьбоносному периоду жизни, когда во время реабилитации ему довелось оказаться в чувашском поселке Ибреси. Именно здесь Алексей Петрович обрел «крылья».
Алексей Маресьев в фронтовые годы
ВОЛЯ СИЛЬНЕЙ РАНЕНИЙ Кто сейчас мог бы подумать, но Маресьев мог вообще не стать летчиком. В юности он дважды подавал заявление в лётную школу, но врачи не допускали до приёмных экзаменов из-за ревматизма. Тогда он выучился на токаря. А в 1934 году Маресьева по комсомольской путёвке направили на Дальний Восток, климат которого оказался спасительным: болезнь отступила. Там Алексей начал заниматься в аэроклубе. Затем добился поступления в Батайское авиационное училище, где его и застала война – правда, летом 41-го Маресьев был уже не учеником, а инструктором и лейтенантом.
С младшим сыном Алексеем
4 апреля 1942 года в районе так называемого «Демянского котла» во время операции по прикрытию бомбардировщиков в бою с немцами его самолёт был подбит. Маресьев попытался сесть на заледеневшее озеро, но Як-истребитель рухнул на ели… Восемнадцать дней он полз к своим – врачи до сих пор выдвигают разные версии состояния Маресьева в те дни. «Говорили, якобы отец у немцев консервы доедал, – делится сын легендарного летчика Виктор Маресьев в интервью корреспонденту газеты «Аргументы и факты». – Ничего подобного! Он почти ничего не ел в лесу. Единственное, поймал ежа да ящерицу спугнул. Ящерица ему хвост оставила, он его пожевал, пожевал и выплюнул. А ежа разодрал, но съесть не смог. Так голодный и полз до деревни. Когда его нашли, из кармана достали талончики на питание…».
Больше недели колхозники ухаживали за летчиком. Нужна была медицинская помощь, но в селе не было врача. В первых числах мая 1942 года вблизи деревни приземлился самолёт и Маресьев был отправлен в Москву, в госпиталь. Виктор Маресьев вспоминал: «Отец рассказывал, что в госпитале он с заражением крови и гангреной лежал уже на каталке по пути в морг. Мимо умирающего Маресьева проходил профессор Теребинский; он спросил: «А этот что тут лежит?» С Маресьева сняли простыню и сказали: «А это лейтенант молодой с гангреной». Тогда Теребинский приказал: «Ну-ка на операционный стол его живо!». Врачи вынуждены были ампутировать Маресьеву обе ноги в области голени, но жизнь спасли». Всё, что произошло со старшим лейтенантом Маресьевым потом, – смертельный для него приговор военно-врачебной комиссии, отчаянная борьба за возвращение в небо – долгий сплошной подвиг. Ещё в госпитале он самостоятельно разработал серию изнурительных упражнений – и, к ужасу и восхищению врачей, занимался ежедневно, исступлённо. Все это время он боролся за жизнь, мечтая вновь подняться в небо.
Я ОБЯЗАН СНОВА ЛЕТАТЬ В начале 1943 года Марьесьев прошёл медкомиссию и был направлен в Чувашию, в Ибресинскую лётную школу, где раненых готовили к возвращению на фронт. И кто бы тогда мог поверить, что благодаря своему железному характеру и неукротимому желанию вновь подняться в воздух, офицер опять займет место в кабине крылатой машины.
На аэродроме
Из воспоминаний Нарспи Корниловны Васильевой, бывшей воспитательницы Ибресинской школы-интерната, а тогда еще совсем юной пионервожатой : «В 1966 году моей подруге посчастливилось быть делегатом одного из пленумов ЦК ВЛКСМ в Москве. Во время перерыва она оказалась в кругу молодежи, беседующей с Героем Советского Союза Алексеем Петровичем Маресьевым. Он обратился к моей подруге и спросил, откуда она. – Я из Чувашии. – Тогда мы с вами почти земляки. Хорошо знаю Чувашию, – улыбнулся Маресьев. – Без ног впервые на самолет я сел в поселке Ибреси. Знаете такой поселок? Хороший народ живет там, добрый… Подруга, приехав из Москвы, рассказала мне эту историю. Я так разволновалась – работала тогда старшей пионервожатой, – что быстрее захотела об этом сообщить своим пионерам-следопытам. С большим волнением написали мы А. П. Маресьеву письмо, где попросили подтвердить сведения о том, что в годы Великой Отечественной войны в Ибресях находилась летная школа тренировочного обучения и в ней учился летать он(Долгое время информация об учебе Маресьева в Чувашии не разглашалась. – Прим. ред).
11 марта 1967 года мы получили из советского Комитета ветеранов войны письмо. А. П. Маресьев писал: «Дорогие юные друзья! Весьма похвально, что учащиеся вашей школы занимаются таким благородным делом, как увековечение памяти павших воинов. Я в эту школу прибыл из санатория после ранения, получив разрешение продолжать службу в авиации. В этой школе я вновь учился летать, управлять самолетом, не имея ног. О преподавателях, инструкторах, методических работниках, коллективе Ибресинской летной школы у меня сохранились очень хорошие воспоминания, глубокая благодарность за все, что они сделали для меня. Желаю вам всего лучшего, друзья.
А. Маресьев, Герой Советского Союза».
Это письмо еще больше вдохновило следопытов, оживило их работу. Мы узнали, что в школе тренировочного обучения подучивались летчики, вышедшие из госпиталей, а пилоты, летавшие до сих пор на гражданских самолетах, переучивались для полетов на боевых машинах». В поселок Ибреси летная школа была перебазирована из-под Москвы. Начальником авиашколы был М.Т. Литвинов. Вот как он пишет в своих воспоминаниях: «В начале 1943 года, когда я работал в штабе, дверь кабинета открылась, и человек в военной форме достаточно твердой походкой приближался к письменному столу. Офицер представился: «Товарищ майор, лейтенант А. П. Маресьев прибыл для прохождения дальнейшей службы». Достал из полевой сумки большой конверт с печатями. Из разговора с ним узнал, что он, по его мнению, еще мало сделал для победы над фашистами, а поэтому предпринял все, чтобы вернуться в строй. Помню его слова: «Я обязан снова летать и бить врага на земле и в воздухе, должен отомстить врагу за нашу израненную Родину и мои покалеченные ноги».
ПЕРВЫМ ПРИШЕЛ, ПЕРВЫМ И ПОЛЕТИШЬ По рассказам Нарспи Корниловны, первую ночь в Ибресях А. П. Маресьев провел в здании средней школы, временно превращенной в общежитие. В тот же день он отдал сапожнику свой недельный табачный паек и попросил сшить из командирского ремня две маленькие лямки с пряжками особой конструкции, с помощью которых можно было бы крепко пристегивать протезы к ножным рычагам управления.
Мемориальная доска на месте старого аэродрома, на котором снова учился летать Алексей Маресьев. Чувашия, поселок Ибреси
Свыше пяти месяцев занимался в ибресинской школе А. П. Маресьев. В то время начальником штаба школы был подполковник Василий Моисеевич Юков. По рассказам Нарспи Васильевой, на его розыски следопыты потратили много труда и времени. «В конце 1967 года мы получили письмо и от В. М. Юкова. Вот что он писал: «Через некоторое время после его (Маресьвеа) приезда в Ибреси на дорогах образовалась непролазная грязь, автомашины не ходили, продукты для школы доставлялись из Канаша на лошадях. Мы с Маресьевым в дни полетов часто добирались до аэродрома пешком. Он шагал со мной рядом, поскрипывая своими протезами, но не проявляя никакого признака неудобства или усталости. Это говорило о том, что дело с полетами пойдет успешно. Так и было. Испытания в воздухе и последующие тренировочные полеты показали, что нет никаких препятствий тому, чтобы вернуться Маресьеву в семью военных летчиков. Его полеты восхищали молодых курсантов-летчиков, которые обучались в школе. Среди них, а также среди летчиков и техников школы тов. Маресьев пользовался огромным авторитетом как летчик и как человек.
В заключении мною было указано, что тренировка закончена успешно, к управлению самолетом нет каких-либо ограничений и что целесообразно использовать его в качестве военного летчика на самолетах-бомбардировщиках или разведывательных. Через несколько дней пришло из Москвы распоряжение: «Оставить тов. Маресьева в школе в качестве инструктора-летчика». Такого распоряжения ни я, ни тов. Маресьев не ожидали. Предписывалось как раз то, чего я, давая заключение, старался избежать, т. е. избавить тов. Маресьева в дальнейшей службе от излишнего передвижения на аэродроме».
Пронзительно ярко описал тревоги и волнения первого после ранения полета Маресьева Борис Полевой в своей «Повести о настоящем человеке». Многие сердца всколыхнула та знаменитая сцена после приземления: «Выскочив из кабины, Наумов (инструктор) запрыгал около самолета, прихлопывая рукавицами, топая ногами. Курсант же что-то долго возился в кабине и вышел из нее медленно, как бы неохотно, а сойдя на землю, присел у крыла со счастливым, действительно пьяным каким-то лицом, пылавшим румянцем от мороза и возбуждения. – Ну, замерз? Меня сквозь унты ух как прохватило! А ты, на-ка, в ботиночках. Не замерзли ноги? – У меня нет ног, – ответил курсант, продолжая улыбаться своим мыслям. – Что? – Подвижное лицо Наумова вытянулось. – У меня нет ног, – повторил Мересьев отчетливо. – То есть как это «нет ног»? Как это понимать? Больные, что ли? – Да нет – и все… Протезы.
Он движением циркового фокусника разом поднял обе штанины. Курсант стоял на протезах из кожи и алюминия, стоял и весело смотрел на инструктора, механика и дожидавшихся очереди на полеты. Наумов сразу понял и волнение этого человека, и необыкновенное выражение его лица, и слезы в его черных глазах, и ту жадность, с какой он хотел продлить ощущение полета. Курсант его поразил. Наумов бросился к нему и бешено затряс его руки. – Родной, да как же?.. Да ты… ты просто даже не знаешь, какой ты есть человек!..» Впервые после ранения поднялся в небо и – успех. После этого можно было требовать возвращения на фронт. И Маресьев требовал, добивался. Похожий случай нашёлся в истории авиации – и это вдохновляло Маресьева. Русский лётчик Первой Мировой войны Александр Николаевич Прокофьев-Северский потерял правую ногу, но вернулся не только в строй, но и в небо, стал одним из лучших асов. «Вспоминая о Маресьеве, могу сказать, что он был человеком большой силы воли, хорошим отзывчивым товарищем», – написал сослуживец Алексея Петровича Н.С. Мальченко.
Памятник Неизвестному летчику. Традиционное место возложения цветов. Чувашия, п. Ибреси
Мало кто знает, что именно Алексею Маресьеву мы обязаны самим фактом появления Минуты молчания, Вечного огня и празднования Великой Победы. В 1947 году 9 мая в СССР сделали рабочим днем, и постепенно День Великой Победы стал блекнуть. В середине 50‑х на страницах центральных газет его отодвинули на задние полосы – не было никаких государственных мероприятий. В 1956 году Маресьев становится ответственным секретарем только что образованного Советского комитета ветеранов войны, решавшего социальные проблемы ветеранов и вопросы героико-патриотического воспитания молодежи. Но главным смыслом своей работы в Комитете Маресьев считал еще и увековечивание памяти о Великой Отечественной войне и признание Дня Победы государственным праздником. Одним из первых документов, которые он подготовил на этом посту, стало письмо в ЦК КПСС от 17 апреля 1957 года, в котором было предложено 9 мая отметить проведением торжественных собраний по всей стране. Так началось возрождение праздника. К 20-летию Победы 9 мая стало государственным и всенародным праздником.
В 1967 году вместе с писателем Сергеем Смирновым Маресьев написал письмо в ЦК КПСС о необходимости найти в центре Москвы такое место, где были бы захоронены останки неизвестного солдата. Он добился создания этого мемориала, и 8 мая 1967 года на Могиле Неизвестного Солдата у Кремлевской стены состоялась церемония зажжения Вечного огня. Военачальники и герои войны по очереди несли факел, последним был Алексей Маресьев, передавший факел генсеку КПСС Леониду Брежневу.
НОВЫЙ СЧЕТ ВОЗДУШНЫМ ПОБЕДАМ Следопыты ибресинской школы-интерната завязали переписку и с бывшим заместителем командующего ВВС Московского округа генералом С.Е. Белоконем. Ведь именно ему в первую очередь Марьесьев был обязан возвращением в строй. Летчик неоднократно обращался с просьбой отправить его на фронт, обошел множество кабинетов начальников. И всюду получал отказ. Отказывали, кто как мог: «это невозможно», «не могу ничем помочь», «обратитесь к тому-то…».
Из воспоминаний Сергея Ефимовича Белоконя:«После длительного разговора было принято решение послать т. Маресьева в Ибреси на должность инструктора-летчика. Предварительно руководству школы было дано задание проверить в воздухе возможность летать без обеих ног. Маресьев А. П. проверку выдержал успешно, стал инструктором-летчиком. Но известно, что инструктору-летчику в течение полетов много раз приходится влезать в кабину самолета и вылезать из нее. Поэтому Маресьеву было тяжело выполнять функции учителя курсантов, пришлось его перевести на один из подмосковных аэродромов для полетов на самолетах связи. Но он продолжал настойчиво добиваться разрешения для полетов на боевых самолетах-истребителях. И своего добился. В 1943 году он отбыл на фронт в составе гвардейского истребительного полка и до конца войны сбил 15 самолетов противника».
В июне 1943 года старший лейтенант А.П. Маресьев на протезах прибыл в 63‑й Гвардейский авиаполк, на Брянский фронт. Придя в полк после выздоровления, Алексей ужасно переживал, боялся, что его не примут лётчики полка. К новому месту службы он прибыл накануне Курской битвы, когда борьба в воздухе шла жесточайшая. Поэтому любой лётчик, взявший его к себе ведомым, определенно рисковал, поднимаясь с ним в небо. Командир полка гвардии подполковник Н.П. Иванов оставлял его на аэродроме, не выпуская на боевые задания. Алексею разрешали лишь подниматься в воздух к моменту возвращения наших самолётов – для их прикрытия при посадке. Алексей всё понимал, но однажды не выдержал и обратился к командиру полка за разрешением идти в бой. Шанс проявить себя даст ему командир эскадрильи А.М. Числов. 6 июля Маресьев поднял в небо самолёт Ла‑5 и направился в бой. За несколько дней он сбил три вражеских самолёта, открыв тем самым новый счет своим воздушным победам.
«Жизнь меня, конечно, потерла. Но, если все начинать сначала, я бы снова стал летчиком. До сих пор не могу вспоминать о небе без особых, благородных чувств. У меня самые счастливые минуты жизни связаны с самолетом. Когда после госпиталя в моей карточке написали: «Годен во все рода авиации», я чувствовал себя на вершине счастья»
Я ЧЕЛОВЕК, А НЕ ЛЕГЕНДА! После выхода книги Бориса Полевого слава Алексея Маресьева достигла апогея. Его считали символом настоящего советского человека – самоотверженного, волевого, идущего к поставленной цели, не сворачивая. Но выдержав испытание «огнем», «водой», с достоинством прошел и испытание «медными трубами»: «Я человек, а не легенда! В том, что я сделал, нет ничего необыкновенного. И то, что меня превратили в легенду, меня очень расстраивает». В любой ситуации он старался не потерять себя и оставаться человеком.
Стела в сквере Памяти славы. Чувашия, п. Ибреси
В Ибресях в честь Героя Советского Союза названа одна из центральных улиц. Здесь же – стела. В этом здании, в годы войны, было общежитие для курсантов летной школы, и здесь у Маресьева было койко-место. А в этнографическом музее поселка – целая экспозиция, посвященная герою: фотографии, письма, документы. По словам сотрудника этнографического музея Надежды Климович, поселковые ребята о Герое Советского Союза знают, поскольку в школах проводят уроки мужества. В 1995 году в честь 50-летия Победы в Великой Отечественной войне снова по инициативе Нарспи Корниловны Алексея Маресьева хотели пригласить в Ибреси. Нашли и деньги, и транспорт, получили согласие работников летной школы, товарищей Маресьева. Но встреча так и не состоялась. Переписка же с летчиком продолжалась до самой его смерти.
«Благодарю за честь, которую вы оказали мне, избрав почетным пионером дружины им. Ю. А. Гагарина. Постараюсь оправдать ваше доверие своей работой, а вас прошу больше обращать внимание на учебу, на занятия в школе, на подготовку домашних заданий».
Из письма А. П. Маресьева ученикам ибресинской школы-интерната.
«Он умер 18 мая 2001 г., не дожив до 85-летия всего два дня. Но в апреле того же года, уже чувствуя себя плохо, он всё равно вставал и ходил с палочкой,– вспоминает сын летчика. – И я, да и все близкие ощущали даже тогда в нём неуёмную тягу к жизни»
Человек сильной воли. Человек с большой буквы. Беспредельно любящий свою Родину. Истинный патриот. Простой и благородный. Пример для всех нас и настоящий образец для подражания.
«Напрасно считают некоторые, что смелость можно проявить только на войне. В самой простой жизни может быть иной раз больше мужества и стойкости, чем в какой-нибудь военной биографии…»
А. Маресьев
При подготовке материала были использованы исследовательская работа ученицы 8 класса МБОУ «Новомуратская СОШ» Динары Борисовой (руководитель Борисов А.С.), статья А. Замостьянова «Тепло руки Алексея Маресьева» («Православие и мир» 23.04.2014), воспоминания бывшей воспитательницы Ибресинской школы-интерната Н. Васильевой, а также сына А.П. Маресьева («Аргументы и факты» №41 09/10/2013), «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, материалы ГТРК «Чувашия», документальный цикл телеканала «Звезда» «Легенды армии», выпуск 26. Алексей Маресьев, материалы «Российского Союза ветеранов» и Администрации Ибресинского района ЧР.
